Неточные совпадения
Ему даже отойти от них не хотелось, но он
поднялся по лестнице и вошел
в большую, высокую
залу, и опять и тут везде, у окон, около растворенных дверей на террасу, на самой террасе, везде были цветы.
В углу
зала поднялся, точно вполз по стене, опираясь на нее спиною, гладко остриженный, круглоголовый человек
в пиджаке с золотыми пуговицами и закричал...
Самгин встал, проводил ее до двери, послушал, как она
поднимается наверх по невидимой ему лестнице, воротился
в зал и, стоя у двери на террасу, забарабанил пальцами по стеклу.
Опять по извилистой лестнице
поднялись мы и
в рекреационную
залу.
По мере того как мы шли через ворота, двором и по лестнице, из дома все сильнее и чаще раздавался стук как будто множества молотков. Мы прошли несколько сеней, заваленных кипами табаку, пустыми ящиками, обрезками табачных листьев и т. п. Потом
поднялись вверх и вошли
в длинную
залу с таким же жиденьким потолком, как везде, поддерживаемым рядом деревянных столбов.
Вся
зала поднялась в суматохе, но я уже не ждал и не слушал.
— Я сначала попробовал полететь по комнате, — продолжал он, — отлично! Вы все сидите
в зале, на стульях, а я, как муха, под потолок залетел. Вы на меня кричать, пуще всех бабушка. Она даже велела Якову ткнуть меня половой щеткой, но я пробил головой окно, вылетел и взвился над рощей… Какая прелесть, какое новое, чудесное ощущение! Сердце бьется, кровь замирает, глаза видят далеко. Я то
поднимусь, то опущусь — и, когда однажды
поднялся очень высоко, вдруг вижу, из-за куста,
в меня целится из ружья Марк…
— Да. Так вот танцевал я больше с нею и не видал, как прошло время. Музыканты уж с каким-то отчаянием усталости, знаете, как бывает
в конце бала, подхватывали всё тот же мотив мазурки, из гостиных
поднялись уже от карточных столов папаши и мамаши, ожидая ужина, лакеи чаще забегали, пронося что-то. Был третий час. Надо было пользоваться последними минутами. Я еще раз выбрал ее, и мы
в сотый раз прошли вдоль
залы.
Перед ним двигалось привидение
в белом и исчезло
в вестибюле, где стало
подниматься по лестнице во второй этаж. Крейцберг пустил вслед ему пулю, выстрел погасил свечку, — пришлось вернуться. На другой день наверху,
в ободранных
залах, он обнаружил кучу соломы и рогож — место ночлега десятков людей.
Кое-где местами,
в котловинах, собралась вода, столь чистая и прозрачная, что исследователь замечает ее только тогда, когда попадает
в нее ногой. Тут опять есть очень глубокий колодец и боковые ходы.
В этом большом
зале наблюдателя невольно поражают удивительные акустические эффекты — на каждое громкое слово отвечает стоголосое эхо, а при падении камня
в колодец
поднимается грохот, словно пушечная пальба: кажется, будто происходят обвалы и рушатся своды.
По лестнице
в это время
поднимались Половодовы. Привалов видел, как они остановились
в дверях танцевальной
залы, где их окружила целая толпа знакомых мужчин и женщин; Антонида Ивановна улыбалась направо и налево, отыскивая глазами Привалова. Когда оркестр заиграл вальс, Половодов сделал несколько туров с женой, потом сдал ее с рук на руки какому-то кавалеру, а сам, вытирая лицо платком, побрел
в буфет. Заметив Привалова, он широко расставил свои длинные ноги и поднял
в знак удивления плечи.
Отворивший князю человек провел его без доклада и вел долго; проходили они и одну парадную
залу, которой стены были «под мрамор», со штучным, дубовым полом и с мебелью двадцатых годов, грубою и тяжеловесною, проходили и какие-то маленькие клетушки, делая крючки и зигзаги,
поднимаясь на две, на три ступени и на столько же спускаясь вниз, и наконец постучались
в одну дверь.
Когда все было готово и все пошли прощаться с покойником, то
в зале поднялся вой, громко раздававшийся по всему дому; я чувствовал сильное волнение, но уже не от страха, а от темного понимания важности события, жалости к бедному дедушке и грусти, что я никогда его не увижу.
Вдруг
поднялся глухой шум и топот множества ног
в зале, с которым вместе двигался плач и вой; все это прошло мимо нас… и вскоре я увидел, что с крыльца, как будто на головах людей, спустился деревянный гроб; потом, когда тесная толпа раздвинулась, я разглядел, что гроб несли мой отец, двое дядей и старик Петр Федоров, которого самого вели под руки; бабушку также вели сначала, но скоро посадили
в сани, а тетушки и маменька шли пешком; многие, стоявшие на дворе, кланялись
в землю.
Доктор, следуя за лакеем, прошел через
залу, которая при минутном освещении обратила на себя его внимание крайнею простотою убранства; затем они повернули
в коридор и стали
подниматься по деревянной лестнице.
Агата
поднялась с своего места, придерживая рукой шумевшие юбки, вышла
в залу и возвратилась оттуда с бутылкою вина и двумя стаканами.
— Что такое! — произнес вполголоса Красин и, лениво
поднявшись с дивана, пошел
в залу.
Персиянцев
поднялся и, вынув из кармана коротенькую германскую трубочку и бумажку с кнастером, пошел
в залу.
Они
поднялись на парадную лестницу, прошли обширную переднюю, громадную
залу, вступили
в коридор и очутились перед лестницей, ведущей на антресоли.
Далее Аггей Никитич не
в состоянии был подслушивать. Он, осторожно
поднявшись с кресла, вышел из боскетной и нашел, наконец,
залу, где, поспешно подойдя к инвалидному поручику и проговорив ему: «Мне нужно сказать вам два слова!», — взял его под руку и повел
в бильярдную,
в которой на этот раз не было ни души.
— Фу ты, черт тебя возьми! Ты, как дьявол, все понимаешь, — произнес он, но
в этот момент Лябьев поспешно
поднялся с своего стула и проворно вышел
в залу, где произошло нечто весьма курьезное.
Симонов сейчас засветил свечку, и все они сначала прошли по темному каменному коридору, потом стали
подниматься по каменной лестнице, приотворили затем какую-то таинственную маленькую дверцу и очутились
в огромной
зале. Мрак их обдал со всех сторон. Свечка едва освещала небольшое около них пространство, так что, когда все взглянули вверх, там вместо потолка виднелся только какой-то темный простор.
Эта фигура безотчетно нравящегося сложения
поднялась при моем появлении с дивана, стоявшего
в левом от входа углу
зала; минуя овальный стол, она задела его, отчего оглянулась на помеху, и, скоро подбежав ко мне, остановилась, нежно покачивая головкой.
Пела какая-то молодая красивая певица, и пела отлично, так что Ашанин был
в восторге и мысленно был далек от этой
залы, где
в задних рядах тоже бесцеремонно
поднимались ноги на спинки чужих кресел, — как вдруг по окончании акта, когда певица, вызванная бурными рукоплесканиями, вышла на сцену, вместо букетов на сцену полетели монеты — и большие (
в пять долларов), и доллары, и маленькие золотые…
На другой день во время большой перемены меня позвал учитель гимнастики, молодой поручик Денисов, и после разговоров привел меня
в зал, где играли ученики, и заставил меня проделать приемы на турнике и на трапеции, и на параллельных брусьях; особенно поразило всех, что я
поднимался на лестницу, притягиваясь на одной руке. Меня ощупывали, осматривали, и установилось за мной прозвище...
Стулья на этот раз усиленно застучали.
В зале произошло общее движение. Дорожный телеграф дал знать, что поезд выехал с соседней станции и через двадцать минут будет
в Бежецке.
В то же время
в залу ворвалась кучка новых пассажиров.
Поднялась обычная дорожная суета. Спешили брать билеты, закусывали, выпивали. Стыд — скрылся. Мы с Глумовым простились с Редедей и выбежали на платформу. Как вдруг мой слух поразил разговор.
В зале Эрмитажа был любопытный стол, устроенный
в верхнем этаже таким образом, что тарелки и бутылки
поднимались и опускались посредством особого механизма, будто по волшебству.
В этом
зале можно было обедать без всякой прислуги: стоило только написать, что желаешь, на аспидной доске грифелем, положить на тарелку, дернуть за веревку, зазвонить колокольчиком, тарелка быстро опускалась и почти мгновенно представляла требуемое.
Гейша присела, сказала что-то невнятное, хихикнула, подняла пальчики, — и опять
в зале поднялся неистовый гвалт, послышались свистки, ругань.
А когда
в третьем акте,
в сцене ночного пробуждения, она встала с кушетки почти обнаженная, то
в зале поднялся в полном смысле слова стон.
Шарлатанское лицо моментально появляется
в дверях. Мольер
поднимается на сцену так, что мы видим его
в профиль. Он идет кошачьей походкой к рампе, как будто подкрадывается, сгибает шею, перьями шляпы метет пол. При его появлении один невидимый человек
в зрительном
зале начинает аплодировать, а за этим из
зала громовые рукоплескания. Потом тишина.
Доктор медленно
поднялся с подушки дивана, бросил окурок сигары
в стоящую
в углу гипсовую вазу и, взяв под руку Боброва, смешался с ним
в толпе, наполнявшей гостиные и
зал «белокурой Доры».
В потемках я по крайней мере с полминуты царапал дверь, нащупывая ее, потом медленно отворил и вошел
в гостиную. Зинаида Федоровна лежала на кушетке и,
поднявшись на локоть, глядела мне навстречу. Не решаясь заговорить, я медленно прошел мимо, и она проводила меня взглядом. Я постоял немного
в зале и опять прошел мимо, и она посмотрела на меня внимательно и с недоумением, даже со страхом. Наконец я остановился и проговорил через силу...
В один миг все заволновалось
в зале. Часть публики
поднялась с мест и зашумела; раздались крики и женский визг; послышались голоса, раздраженно призывавшие доктора. На арене также происходила сумятица; прислуга и клоуны стремительно перескакивали через барьер и тесно обступали Беккера, который вдруг скрылся между ними. Несколько человек подхватили что-то и, пригибаясь, спешно стали выносить к портьере, закрывавшей вход
в конюшню.
Я стою
в начале длинной шеренги из одиннадцати человек напротив зеркала
в репетиционном
зале. Левая рука моя лежит на барьере, правая плавно
поднимается и закругляется над головой.
Мгновенно и
в зрительном
зале, и у нас на сцене
поднимается неописуемый шум.
Там,
в зрительном
зале, с одного из кресел
поднимается знакомая уже мне фигура
в синем вицмундире. Это инспектор драматических курсов Виталий Прокофьевич Пятницкий.
В его руках большой листок —
в нем помечены фамилии экзаменующихся.
— Перестаньте, пожалуйста, вы с вашими мнениями, — перебила Ступицына, — лучше бы посидели
в зале: может быть, кто-нибудь подъедет, а там никого нет, потому что Ивана я послала за флердоранжем. — Антон Федотыч
поднялся со стула. — Пашет и Анет, подите наверх,
в вашу комнату, — продолжала старуха, — и послушайте, покойно ли спит Мари.
В читальне
поднялся невообразимый шум. Евстрат Спиридоныч, красный как рак, кричал, стуча ногами. Жестяков кричал. Белебухин кричал. Кричали все интеллигенты, но голоса всех их покрывал низкий, густой, придушенный бас мужчины
в маске. Танцы благодаря всеобщей сумятице прекратились, и публика повалила из
залы к читальне.
Стал он
подниматься по лестнице, к передней, очень тихо, не потому, чтобы он чего-нибудь робел, а потому, вероятно, что ничего его туда, наверх, особенно не манило. Он даже знал наперед, что проскучает за свои полтора рубля; и все-таки, по такой адской погоде, поехал
в десятом часу за тем, чтоб проходить из одной
залы в другую вплоть до полуночи, а то так и дальше. Не высидел он сегодня у себя, убежал от своего"очага". Хорошо еще, что можно было куда-нибудь деваться…
От двери перешел он
в угол,
поднялся на подножку, идущую вдоль стены, оглядел
залу во всех направлениях — исчезло светло-лиловое платье.
Поднявшись по одной из лестниц, ведущих из мрачных сеней во 2-й этаж, и повернув налево, вы входите
в роскошный
зал, убранство которого великолепно; такие
залы нельзя встретить
в частных домах; они присуши только царским чертогам.
Никто не видел лица конвойного, и ужас пролетел по
зале невидимкой, как бы
в маске. Судебный пристав тихо
поднялся с места и на цыпочках, балансируя рукой, вышел из
залы. Через полминуты послышались глухие шаги и звуки, какие бывают при смене часовых.
Матросы сидели
в большой
зале трактира. Каждый из них выбрал себе подругу и уж не расставался с ней весь вечер: такой был обычай
в трактире. Три стола были сдвинуты вместе, и матросы прежде всего выпили вместе с девками, потом они
поднялись и пошли с ними наверх. Долго и громко стучали толстые башмаки двадцати ног по деревянным ступенькам, пока они все ввалились через узкие двери и разбрелись по спальным комнатам. Из спальных комнат они сходили опять вниз пить, потом опять шли наверх.
И вот король увидал, как к обтянутому ярким сукном подъезду большого дома один за другим подъезжали экипажи и как из них выходили важные господа и нарядные дамы и
поднимались по лестнице наверх,
в какую-то богато обставленную квартиру. Господа и дамы уходили
в хорошо натопленные
залы, а кучера остались на улице ждать на морозе.